Знаменитый писатель и драматург — в эфире Радио «КП» — с журналистами Любовью Моисеевой и Александром Гамовым.
В эти дни мы отмечаем 90 лет со дня рождения Станислава Говорухина. И вспоминаем о выдающемся кинорежиссере вместе с заместителем председателя Союза писателей России, лауреатом Государственной премии Российской Федерации Юрием Поляковым.
Содержание статьи
«ЗВОНИТ МНЕ КАК-ТО — СЛУШАЙ, ХВАТИТ ПОЛИТИКОЙ ЗАНИМАТЬСЯ»
…- Юрий, мы в «Комсомолке» не раз уже с вами рассказывали о том, как вы со Станиславом Говорухиным работали над знаменитым художественным фильмом «Ворошиловский стрелок». Но у вас же со Станиславом Сергеевичем был и театральный спектакль…
— Да, звонит он мне как-то: «Слушай, Поляков, хватит политикой заниматься, давай — искусством. Вот здесь Ульянов просит написать для театра Вахтангова хорошую социальную пьесу. Но не эту чернуху, которую сейчас все пишут – матерщина, беспорядочные половые связи, наркотики. А — нормальную советскую пьесу семейную, вот как у Розова, Арбузова, Володина».
— А вы, Юрий?
— А я — ему: да у меня есть замысел одной пьесы под названием «Смотрины». Как новый русский, почти олигарх, сватается к внучке советского ученого, академика, ядерщика, верного идеям социализма, и вот там конфликт происходит.
Говорухин: «Во-во, то, что надо. Но ты учти, это должно быть в хорошей квартире академика, с красной мебелью…»
А я: это уже ваши проблемы.
«Давай-давай, — говорит, -Ульянов меня торопит».
В общем, написал я пьесу, Станислав Сергеевич прочитал и что-то добавил.
И вот у нас вещь получилась — ну очень острая.
— В каком смысле?
— Представляете, это был 2000-й, мы там затрагивали и Крым, и наш Черноморский флот, и обнищание народа, и разграбление страны, и уничтожение ВПК – все там было.
И — кризис отношений между поколениями.
— А события там – это где-то конец 90-х.
— Да, то есть, это закат ельцинского времени.
И вот Говорухин преподнес наше произведение Ульянову. Тот прочитал: «Стасик, ты с ума сошел? Я же существую за счет государства, разве я могу так критиковать то, что в стране происходит?»
«Нет-нет, — говорит, — это очень остро. Я хотел, чтобы остро написали, но это же невозможно, это же меня просто — по шапке…»
— Да, уж… Как так?
— Понимаете, экранный Ульянов – это маршал Жуков. А в общественной, творческой жизни, в руководстве театром он был очень аккуратный, даже боязливый человек. Вот так иногда не совпадают экранный образ и гражданская позиция, так скажем.
— А что Говорухин?
— Говорухин ему говорит – мол, да подумаешь, у меня вот Захаров давно уже просит пьесу, чтобы я у него поставил, он хочет.
А у нас там вот этот полуолигарх, который сватается к этой девочке, он такой мерзавец. Но обаятельный, конечно, умный, но видно, что человек абсолютно беспринципный, который ради денег перешагнет через труп собственной матери. Вот такой человек.
И Говорухин отнес эту пьесу в Ленком Захарову. Тот прочитал… «Стасик, ты чего?»
А у этого олигарха фамилия была Корзуб. И вот Захаров – Стасик, ты чего, у меня эти корзубы сидят на самых дорогих местах! Ты хочешь, чтобы они пришли и со сцены увидели, какие они мурло?! Какие они свиньи?! Нет, говорит, я не буду. Ты мне друг, говорит, но я не буду… Да мне вообще твой Поляков не нравится, он какой-то еще патриотичный. И отказался. И Говорухин растерялся…
— Ну, вот нигде Полякова не берут!
— И тут вдруг позвонила Доронина… (Она мне почему-то позвонила, хотя мы не были к тому времени знакомы так близко, а просто были представлены.) И говорит – Юрий Михайлович, я слышала, что вы написали пьесу очень интересную и что она очень острая. Я поясняю, конечно – ну, мы вместе со Станиславом Сергеевичем работали. Она: ну, покажите ее мне.
— А вы?
— Мы показали. Она прочитала и говорит – мне понравилась пьеса, я ее возьму, хочу встретиться.
Мы встречаемся с ней в театре, она нам — комплименты, но говорит – единственное, у меня пожелание. Вот очень у вас симпатичный получился этот мерзавец Корзуб, надо его сделать еще бОльшим негодяем, а то он у вас слишком обаятельный.
Я — Дорониной — ну, знаете, вот как уж получился, так получился. Короче, отбили мы этого Корзуба, не стали его больше очернять, и Станислав Сергеевич занялся постановкой. Это, кстати, было условие Татьяны Васильевны.
«СТАВИТЬ СПЕКТАКЛЬ — ЭТО НЕ КИНО ЛЕПИТЬ»
— Юрий, это же уникальный случай…
— Говорухин никогда до этого в театре не ставил. А надо сказать, что Доронина относилась к нему достаточно ревниво. То есть, он к тому времени уже был председателем Комитета по культуре в Думе и так далее…
Но поскольку она была так в оппозиции, она — ревниво, и — такие вот шпильки себе в отношении Говорухина позволяла.
— То есть?
— Типа — Станислав Сергеевич, ну, я не знаю, возьметесь ли вы за постановку, это же вам не кино лепить, так сказать, это же театр, здесь совсем другое требуется…
— А Говорухин?
— Он – что ж, я поставил такие фильмы, что народ любит, что ж, я спектакль не поставлю? Она: не факт, можете и не поставить. Говорухин: нет, я поставлю, вот увидите! Доронина: ну, давайте-давайте, попробуйте.
В общем, он завелся и начались репетиции.
— Так…
КАК ОН РЕПЕТИРОВАЛ
— Как проходили репетиции?
— А вот так — режиссеры же делятся на две категории. Одни запрещают вообще автору показываться во время репетиций. То есть, вот читка, а потом уже — генеральный прогон.
А Говорухин принадлежал к тому немногому числу режиссеров, которые заставляют автора пьесы сидеть с собой рядом.
Он все время говорил – сиди рядом, ты можешь понадобиться.
— И Поляков сидел.
— Интересно же было это наблюдать.
У него очень интересное было отношение с актерами. Вот выходит один, который должен был играть этого олигарха – фамилия у него была, по-моему, Семибратов. Он только что приехал из Казахстана, где в русском театре играл, и вот что-то такое говорит. И Говорухин на него смотрит – подожди-подожди… открой рот! Ты где видел олигарха с железными зубами? Ты что, с ума сошел? Тот – мне зубы покрасят. Говорухин – ничего не знаю, иди, вставляй нормальную металлокерамику. Актер – Станислав Сергеевич, вы знаете, какая у нас зарплата? Да я заплачу, говорит Говорухин, иди вставляй!
Потом дальше продолжается репетиция, уже на сцене, уже в костюмах, выходит опять этот Семибратов.
Говорухин на него смотрит — ты что, с ума сошел? Ты где видел, чтобы у олигарха такие костюмы были? Тот объясняет — это лучший костюм в нашей костюмерной, мне его целый день подбирали.
«А ботинки, что у тебя за ботинки?» Он говорит – мне такие дали, мои еще хуже. Говорухин — ладно, завтра ко мне приедешь, у меня есть костюм от Бриони, он мне великоват, а тебе в самый раз будет, и крокодиловые ботинки хорошие.
И вот так он всех артистов одевал…
И вот значит спектакль уже готов, и вот заканчивается прогон… А с нами в директорском ряду сидела как раз Татьяна Васильевна… И — такая пауза… А все смотрят на нее. Все знают, что, пока Татьяна Васильевна не высказала свое отношение, хлопать нельзя – там строго с этим было.
Значит, она встает и говорит мертвым голосом – это провал. И уходит. Говорухин растерян – почему провал-то? Хороший спектакль. Я говорю – да мне тоже кажется, что хороший. Он такой – да нет, это она просто привязывается ко мне, она просто меня не любит. Я говорю – да, конечно, не любит, завтра все будет хорошо… Ну и мы разъехались.
ДОРОНИНА ВИДЕЛА, КАК ПРОВАЛ ПРЕВРАТИЛСЯ В ТРИУМФ
— А как прошла премьера?
— Да, на следующий день должна была быть премьера. И вдруг через несколько часов Говорухин мне звонит – слушай, а она права. Спектакль хороший, но у нас что-то с концовкой… ПолЯков (а он меня называл с ударением на второй гласный), ты мне должен до утра придумать новую концовку, которая все изменит.
А всегда перед премьерой днем устраивают еще один полный прогон.
Я думал, думал и придумал. Звоню ему рано утром – Станислав Сергеевич, а вот если так сделать? Он говорит – точно. И они вставили эту концовку новую и проходит эта премьера, овации, народ – а там же огромный зал, 1400 мест, все встают…
— А Доронина?
— Дорониной в директорской ложе не видно. Говорухин – ты смотри, она специально не пришла, чтобы наш триумф не видеть… Я говорю – да нет, вон она, в глубине зрительного зала. Она просто села так, чтобы ее не видно было…
— То есть — Доронина видела ваш «не провал»!
— Да! У меня Говорухин тогда спрашивает: значит, она видела, что это не провал, а что это триумф? Я – да видела-видела. И потом она сказала – да, это триумф. Но если бы не концовка новая, был бы провал.
Короче говоря, вот такие были отношения.
…А КОНТРОЛЬНЫЙ ВЫСТРЕЛ ТАК И НЕ ПРОЗВУЧАЛ
— В общем, Саша, Люба, триумфально идут эти спектакли, народ валит… ну, он действительно очень острый… Театр тогда на эти темы молчал вообще… И я помню интересный эпизод.
— Ну-ка, расскажите, Юрий…
— В сюжете — такой момент, что у этой девушки, к которой сватается олигарх, есть любимый парень, который служит в Крыму на нашем Черноморском флоте, капитан-лейтенант. Каплей, за которого она замуж собиралась, одноклассник, такой хороший парень, и вот он приезжает в отпуск. Специально, чтобы жениться. А у нее как бы новый жених и там такая коллизия…
А назывался до последнего момента спектакль «Смотрины». И название «Контрольный выстрел» мы тоже придумали в самом конце. Ну, Говорухин сказал – надо, чтобы народ шел, давай что-нибудь такое… И там такой детективный роман пишет жена этого академика, чтобы прокормить семью, под названием «Контрольный выстрел» — и вот мы так же назвали и спектакль.
И вот мы стоим уже, когда кончился очередной спектакль, народ одевается, и вдруг к нам подходит мрачный такой мужик, по виду, по стрижке — военный. И на нем штатский костюм сидит так не очень, как на людях, которые всю жизнь в форме ходили.
Подходит и произносит так мрачно – как же вы меня огорчили, товарищи авторы. Станислав Сергеевич — чем же это мы вас огорчили? Он говорит – ну, я же шел на «Контрольный выстрел», я же до последнего момента верил, что вот этот каплей достанет табельное оружие и застрелит на хрен олигарха. Зачем же тогда такое название-то дали? Я же до последнего верил.
Станислав Сергеевич спрашивает – вы по виду военный? Да, говорит, был до недавнего времени, уволили, сейчас же всех Борька-пьяница разгоняет, с Чубайсом там… Говорухин говорит – у вас, наверное, и оружие наградное есть? Тот – конечно, есть, за Афган. Хорошо, а сколько лично вы застрелили олигархов, спрашивает Говорухин, из наградного оружия? – В каком смысле? – В прямом. – Вы что, с ума сошли, никого я не застрелил. – Мы с Юрием Михайловичем реалисты. Вот как только застрелите, приходите, мы концовку сразу поменяем. Договорились?
— Супер! Юрий, отличная история!
КСТАТИ
МОЖЕТ БЫТЬ, СПЕКТАКЛЬ ВОЗРОДИТ СЕРГЕЙ БЕЗРУКОВ
— Любовь, Александр — я хочу обратить внимание еще на один важный момент, связанный с «Контрольным выстрелом».
Дело в том, что этот спектакль шел с успехом 18 лет. И мы торжественно сыграли 150-й спектакль, это был как раз 2018-й, вскоре после смерти Станислава Сергеевича.
Была его вдова, Галина Борисовна, и тогдашний художественный руководитель, Бояков его фамилия (для истории), клятвенно обещал, что этот спектакль будет всегда идти на сцене МХАТа имени Горького… Именно как в память о Говорухине, о небольшом, может быть, но очень ценном вкладе Станислава Сергеевича в русский театр и так далее.
И что вы думаете? Буквально через три месяца он снял этот спектакль из репертуара. И более того, чтобы его нельзя было восстановить, сжег всю декорацию.
И вот сейчас, в год 90-летия великого режиссера, я хочу обратиться с трибуны «Комсомольской правды» к новому художественному руководителю МХАТа имени Горького, народному артисту России Сергею Безрукову, с просьбой восстановить наш «Контрольный выстрел».
Актеры готовы и были бы счастливы снова играть спектакль, поставленный на этой сцене Станиславом Сергеевичем Говорухиным.
Загрузка...
